<< Главная страница

Игорь Плотник. Книга счастья. Новый русский водевиль



Несколько слов о книге:
Чисто новогодняя история типа "С легким паром" или "Щелкунчика", только с точностью до наоборот, и происходит она посреди железного капитализма, накануне конца света. Два разнузданных обдолбанных субъекта, третий вообще Иван Фридман, авантюрист и кидала, маются от безделья, мечтая приключениями разнообразить тоскливую и сытную жизнь. И получают по полной программе... А ещё тут гиперсексуальная нимфетка Катя, могучий передовик самогоноварения Махно и его личный петух-зверь по имени Жизнь, кое-какие отстойные барышни из бомонда, министр внутренних дел, бандиты, само собой, другие уважаемые люди и Сам Господь Бог... Короче, надо выключать мозги и быстренько все это дело прочитать. Тогда получится кайф, настанет праздник и случится прозрение!

Техническая информация о книге:

© Издательство "ВАГРИУС"
Тираж: 5000 экз.
Выход книги: 10.2002
Ваши отзывы: vagrius@vagrius.com,
http://www.vagrius.com/online/guestbuk.shtml Ў http://www.vagrius.com/online/guestbuk.shtml




Игорь Плотник. Книга счастья. Новый русский водевиль



На вечерней поверке.
ПРАПОРЩИК: Иванов!
ИВАНОВ: Я!
ПРАПОРЩИК: Логично. Петров!
ПЕТРОВ: Я!
ПРАПОРЩИК: Логично. Сидоров!
СИДОРОВ: Я!
ПРАПОРЩИК: Логично.
ИВАНОВ: Товарищ прапорщик, а почему все время логично?
ПРАПОРЩИК: Потому. Вот гляди, Иванов. Видишь два дома? У одного крыша зеленая, а у другого, наоборот - красная. Вот так и мы, люди, живем, живем и умираем.

Если я еврей - чего я буду стесняться? Я, правда, не еврей.
В. С. Черномырдин

Куда уж еще дальше? И так уж видно, что министр внутренних дел подключается сегодня и к сектору экономическому. Ну а чего здесь больно умного, или там заумного, или захитрого, чтобы не додуматься? Да потому что это идет на грани преступности!
В. С. Черномырдин





Эта книга, написанная в приступе отвращения к жизни, является скоплением противоречий, бессмысленных идей и наглых нравоучений. Приличному человеку и такому умнику, как ты, не следует читать подобной литературы. Поэтому немедленно слезай со своей резиновой подруги, сожги книгу, забей ее пеплом патрон и выстрели в воздух. Гильзу брось в реку.
Молоток!
Теперь натягивай штаны, сделай лицо попроще и ступай, займись чем-нибудь полезным. Например, спасай китов или взорви американское посольство в Бангладеш. Ну пошутил я. По-шу-тил. Шуток не понимаешь? Ладно, купи килограмм гороха и покорми хотя бы воробьев. От гороха, правда, многие воробьи взрываются, но те, которые выживают, становятся орлами.

Оревуар!

Шайтан!!!
Ты еще здесь?! Ты до сих пор так и стоишь со спущенными до колена штанишками? Тебе понравилось про воробьев? Да, чувак, в голове у тебя засор. Я определенно переоценил твои интеллектуальные возможности. Судя по всему, самое полезное, что ты можешь сделать в своей жизни - пойти и немедленно сдаться в ближайшую кунсткамеру. Что? и даже после этого? и вопреки моим великодушным предостережениям? ты решительно собираешься читать дальше?! Может быть, у тебя две жизни? Может, ты вообще Горец?..
В любом случае тебе следует знать, что:
1) Жизнь скоротечна, с каждой минутой ты стареешь.
2) С ЭТОЙ МИНУТЫ ТЫ СТАНОВИШЬСЯ СКУРАТОВЫМ.
3) Мир делится на мужчин и женщин. Все люди - братья. Все бабы - дуры.
4) Слабая половина человечества делится на: роскошных баснословно богатых интеллектуалок, хорошеньких профурсеток и безобразных вальпургий. Богатых и умных красавиц мне лично встречать не доводилось. А если доведется, держу пари, что они будут лесбиянками.
5) Все остальные люди делятся на интеллектуалов, идиотов, милиционеров и китайцев. Интеллектуалов меньше, чем идиотов, милиционеров и китайцев вместе взятых. Скорее всего, ты не интеллектуал.
6) Распространение книги среди женщин, милиционеров, китайцев и литературных критиков запрещается.
7) Всякое сходство с реальными людьми в этой книге является случайным.
8) Скупаю человеческие души каждый третий четверг у входа в Государственную Думу за 399, 99 USD наличными (семьям и героям труда большие скидки).
9) НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ЧИТАЙ ЭПИЛОГ!
И последнее:

Скуратов!
Если ты купил эту книгу, Царствие Небесное твое, ибо деньги мной получены, я сделался богат и навсегда покинул этот зверинец.
Если ты ее украл, тебе простится, ибо я сам крал книги.
Следуй за мной, и мы вместе узнаем:
Кто с кем переспит и почему;
Как наладить нескучные отношения с замужними дамами;
Чем пахнут деньги;
При чем тут китайцы;
В чем смысл жизни;
Есть ли жизнь на Марсе;
Есть ли Бог.

Итак...


А начиналось все, будьте любезны.
Сначала я хотел пить, а Максимовский хотел мороженого. И некакого-нибудь простого мороженого, а ванильного с брусничным сиропом, кусочками ананаса и мускатным орехом. Невыносимая жара сводила с ума. В июньском воздухе реяли хлопья тополиной ваты, пахло соляркой, асфальтом, расплавленной резиной, и черт знает чем еще в такое время года пахнет Москва.
Обливаясь потом, мы стояли в пробке на Тверской, горько сокрушались по поводу неисправного климатизатора и мечтали заползти в тень.
Наконец, собрав последние остатки мужества, кляня злую судьбу и собственный энтузиазм, задыхаясь от пыли и копоти, мы прорвались к Белорусскому вокзалу, где по замыслу общей знакомой Тамарочки нам предстояло спасать ее честь и чемоданы.
Тамарочка, большая проказница, любительница разноцветных горячительных напитков, крепких выражений, всяких разных нетрадиционных обстоятельств и разгневанных мужчин, надубасилась в поезде до беспамятства дешевого армянского коньяка, посрывала с себя все одежды и на участке пути Смоленск - Ярцево, находясь в плену великой любви, набросилась на бригадира подвижного состава.
Железнодорожный сердцеед - мужчина, судя по замашкам, бывалый и без предрассудков, исполненный ответственности, влекомый томлением и страстью, позвал девушку за себя замуж. И она поначалу была очень даже не против, но ближе к Москве спохватилась, передумала и стремительно бежала из-под венца, бросив в купе все свои пожитки.
"Мальчики, выручайте!" - умоляла перепачканная тушью Тамара.
"Как же ты так?" - недоумевали мы.
"А вот так, - стонала Тамарочка. - Влюбилася! Сил нет никаких!"
"Сиди дома. Разберемся".
"Только по лицу не бейте. Я ему потом письмо напишу".
Сказано - сделано.
"Послушайте, милейшие, - спрашивали мы у народа. - Который посреди вас будет бригадир?"
"Вон тот импозантный мужчина с ведром, тудыт его в карусель, - отвечал нам народ еле вразумительно, - прислонившийся к бочке с растворителем. Если нам не изменяет память, конечно".
Целый час, как два трудоголика, мы старались в депо, терпеливо и добросовестно, окуная импозантного бригадира в бочку с растворителем, пока этот упрямый сукин сын, наконец, не сжалился над нами и не вернул имущество.
- Это не мои чемоданы-ы-ы, - капризничала любвеобильная Тамара. И потом, у меня было только два, а вы притащили целых три-и-и.
- Вот те на! Зачем же он нам чужие чемоданы дал?
- Не наю-ю.
- Секундочку. У твоего ненаглядного были под носом усы? Такие интересные усы в разные стороны с начесом?
- Не было у него никаких усов с начесом.
- Погоди, не реви. Значит, он не маленький, не толстый и не лысый?
- Не-е-е-е-е-е-е-ет!
- Ну, на нет и суда нет. Мы как бы того, торопимся. До свидания. Звони.
Потом мы поругались с продавщицей мороженого, выпили по бутылочке теплого пивка, разбили видеокамеру косоглазому путешественнику, замудохались, плюнули на все, прикупили бухла, цитрусовых пряников и с опозданием на три часа сорок пять минут с букетиком контрабандных эдельвейсов прибыли на именины к Фридману, пятые или шестые в этом году.

Совершенно неприлично являться в гости раньше остальных, но приходить последним - это уже где-то за гранью добра и зла.
Ибо:
а) ранних визитеров не любят домохозяйки;
б) поздних - все эти пьяные сволочи, которые явились вовремя.
И тем и другим ты отравляешь жизнь своим несвоевременным появлением. А ведь люди пришли на банкет. Людям хочется праздника. Людям хочется заливных языков, овощных салатов и половецких плясок. И все уже перезнакомились, и все уже наладили контакт, и все родные братья и родные сестры, и все уже готовы к приему вторых блюд. А тут являешься ты. Здравствуйте. Там нет свободного стульчика? Это ваша тарелка? Ты кто такой, в конце концов?! Всемирно известный генерал-губернатор? Народный артист? Лауреат Государственной премии? Нет. Ты никто. Отставной козы барабанщик. Значит, твое место где? Правильно: на краю стола и есть можешь прямо из салатницы ртом.
Вот такие размышления привели нас с Максимовским не за общий стол, а на кухню.
А там?
В отблесках закатного пламени, окруженная густыми клубами табачного дыма, погруженная в себя, отбрасывая свет и поглощая тень, упершись ногами в пол, а также опершись задницей о подоконник, устроила перекур
Кто?
Кто, кто. Дед Пихто!
Долговязая рыжая человеческая самка, вот кто.

Можно сказать и так: рыжие пряди непослушных волос ниспадали на обнаженные покатые плечи; пышная грудь* волнительно вздымалась; трепетные руки трепетали, обнажая чего-то там такое и, придавая, так сказать, всему облику нечто интригующее; каждое ее движение было исполнено грации; соблазнительный ротик; бездонные глаза, в общем, как бы все вот это безобразие интеллигентно венчали собою; а платье, разумеется, подчеркивало божественные формы.

* На самом деле не больше третьего размера.

А можно и так: самка была высокая, а не долговязая, и не совсем рыжая, а непонятно какая, и все это только вопрос терминологии, который к делу не имеет никакого отношения.
Замечу одно: подобных девиц очень трудно классифицировать, поэтому в моем классификаторе предпочтений их попросту нет, а это в свою очередь означает, что реальных конкуренток у них в природе не существует!!!
Особые приметы: тугой узел на затылке, противоестественная пигментация кожи - свидетельница длительного воздействия тропического солнца, легкомысленное платье в черный горох по белому полю, профиль греческий, лифчик отсутствует.

Максимовский потоптался возле двери, не сводя с девицы глаз, прошелся по кухне, затем подкрался к холодильнику, сунул в него голову и оттуда плотоядно поинтересовался:
- Чья невеста?
Рыжая долговязая невеста выпустила струю бледного дыма, лениво повернула голову в сторону, противоположную от нас, и уставилась в стену.
На современном языке эмансипированной женщины такое возмутительное поведение означает крайнюю независимость, общую незаинтересованность в развитии диалога и что-то еще, чего мы пока не знаем.
Еще одна причина, по которой барышням такого сорта не нашлось места в моем классификаторе, основывается на уверенности в том, что по природе своей они фригидны, то есть апатичны к ЭТОМУ ДЕЛУ и холодны. Затащить их в койку - трудновыполнимая задача, связанная с чудовищными потерями материальных и душевных ресурсов. Во всяком случае:
а) мне лично заниматься ЭТИМ с ними не случалось;
б) я никогда не видел, чтобы они занимались ЭТИМ с другими мужчинами, следовательно,
в) они ЭТИМ не занимаются.
А если так, то нечего им делать в моем классификаторе. Хотя кого я обманываю? Я с удовольствием разместил бы эту барышню на самом видном месте. В разделе "Типичные Суки".

Мы оба встречали таких женщин, Скуратов. Да, лично я называю их суками. Познакомиться с ними в трамвае не представляется возможным по двум причинам: во-первых, потому что они не любят ездить в трамваях; а во-вторых, сомнительно, что когда-нибудь полюбят.

Китайские народные ученые, совершив научный подвиг, провели целый ряд китайских народных экспериментов и совсем недавно закончили исследования в области изучения народной красоты. Они, в частности, установили, что физическая красота - тяжелое душевное заболевание, не поддающееся никакому словесному описанию и поражающее кишечных паразитов, отвечающих в организме женщины за объем бедер, смену настроения и продолжительность оргазма.
Главные симптомы болезни: гипертрофированное "я" и, как следствие, презрительное отношение к окружающим людям.
Осложнения: частые консультации у косметолога, предрасположенность к роскоши и дурной характер.
Правда, один мой знакомый доктор, человек прогрессивных взглядов и незаурядный психотерапевт, считает, что излечивается такой недуг элементарно просто: без разговоров, без лишних антимоний коротким прямым ударом в морду между левым и правым глазом. Если сразу не помогло, процедуру следует повторить и так до полного выздоровления. Но, как правило, уверяет он, ремиссия наблюдается уже после первого сеанса. Бить вторично рекомендуется только через две недели для закрепления результата, а также в профилактических целях раз в полгода. Главное - не повредить руку.

- Меня зовут Максимовский, этого пехотинца - Игорь, а как зовут нас?
Максимовский никогда не сдается. Лично я давно бы развернулся и ушел. Может быть, девушка - иностранка и не вполне еще освоилась с русским языком и нашими порядками, а может, вовсе разучилась разговаривать.
- Меня зовут Марина, - (надо же, освоилась) ответила девица совершенно без акцента, не разжимая, впрочем, зубов, - а как зовут вас, я что-то не расслышала.
- Мать честная! - оживился Максимовский, - юмористка. В связи с этим предлагаю сразу перейти в соседний кабинет для переговоров - там удобный диван-кровать.
- Какой вы, однако, шустрый! - девица заинтересовалась.
- Ничего не поделать: тестостерон. А давайте, Марина, смотреть на вещи несколько шире. Давайте выпьемте сейчас водки на брудершафт, а потом, ближе к вечеру, убежим отсюда, возьмем еще пару бутылок, поедем все вместе к вам, - толкает меня локтем, - и я вам покажу свою коллекцию первомайских порнографических открыток. Больше ни у кого такой нет. Соглашайтесь, а то я передумаю.
Рыжая девица повернулась анфас, ощупала нас колючими глазами с головы до ног и снова отвернулась. На мне ее взгляд застрял надолго. Впрочем, это не факт. К тому же Максимовский наступал, а я не собирался портить ему шерше ля фам. Так он это называет.
- С огромным удовольствием, - меланхолично молвила она, - только прямо сейчас я не могу. За мной должен заехать муж, который, кстати, значительно крупнее вас. Он обязательно вас обоих растерзает, а потом съест.
- Страдания, страдания для русского человека - сплошное наслаждение, - скорбно сказал Максимовский, протягивая девице пустой стакан. - Вы недоступная и одинокая, как... вчерашняя Фудзияма, - вздохнул он, невинно улыбнулся и добавил: - Но, агрессивная. Вам плеснуть винца?
Девица нахмурила бровь.
- Чего вы хотите?
- Хорошо, что вы спросили. - Максимовский подвинулся еще ближе и со свойственной ему прямолинейностью принялся объяснять даме, чего, собственно, он хочет.
Что касается меня, то я надрался и потерялся в сутолоке гостей. Я и так знаю, чего он хочет: натрескаться водки, как можно скорей завалить ее в койку и отпялить. А и то, какой русский не любит быстрой любви?

Разумеется, никакого мужа у Марины не было. Со слов Максимовского, в первом часу ночи она ползала на дырявых коленках по Никитскому бульвару и ворчала:
"Максимовский, на кой хрен вы меня напоили. Меня тошнит. Везите меня домой".
"Ты любишь меня, Марина?" - эгоистично спрашивал Максимовский, стоя над нею, словно изваяние античного героя, надменного, хладнокровного и похотливого.
"Люблю, люблю, только скорей домой в кроватку".
"Заметьте, мадемуазель, я этого не предлагал".

ИНЬ - ЯНЬ


- Подумать страшно, как я могла связаться с таким мудозвоном! - кипятится бесноватая Марина, швыряя на пол мелкие предметы домашней утвари и декоративно-прикладного искусства, одни из которых рассыпаются на части, а другие просто подолгу дребезжат. - Вы противный, я вас ненавижу!
- А кто говорил, что я Мистер Икс?..
- Я такое говорила?! Боже мой, я была не в себе!
- Успокойтесь, пациентка, берегите связки. Они вам пригодятся, чтобы петь колыбельные на ночь. Ты говорила, что я дерзкий Навуходоносор, - Максимовский, слегка наклонив голову, загнул указательный палец, - экстравагантный палестинский Тарзан, - он согнул средний палец, а следом за ним безымянный, - и ловкий татаро-монгольский Гекльберри Финн...
- Жулик вы ловкий, а не татаро-монгольский Тарзан! Замотали вы меня! Воспользовались девушкой! Как не стыдно?!
- А мне не стыдно. Вот мне не стыдно.
- А совесть у вас есть, скажите, пожалуйста?!
- Есть, - отрицательно мотнул головой Максимовский.
- А я не хочу ребенка. И тем более от вас. Я ненавижу детей! Я сама еще ребенок!
- А давайте, пациентка, сейчас перестанем хулиганить. Поешьте чего-нибудь солененького. Уши вянут. Хватит орать!
- Ах, простите, пожалуйста, как же я о вас-то не подумала! То-то я гляжу, у вас такое кислое выражение лица. Будто бы вы чем-то недовольны. Что ж, случаются в жизни огорчения.
- Вот именно, Марина, ты меня здорово огорчила. Но я не злопамятен. Пойди и сделай аборт.
- Да как вы не понимаете...

Нет, не так. Вот как:

- Какой, в жопу, аборт?! Ты что, не слышал, кретин, - я на четвертом месяце?!
Тебе кажется, Скуратов, что в этом месте образовалась гнетущая мелодраматическая тишина или кто-то стыдливо покраснел? Ни в коем случае.
- Удивительно, вроде бы совсем неглупая женщина. - Максимовский посмотрел в окно, хотя с того места, где он сидит, в темном окне, кроме серого пасмурного неба, ничего другого видно быть не может.
- Удивительно?! Люди добрые, посмотрите на этого хама! Ему удивительно! - Марина сгребла с полки вазочку для фруктов, взвесила ее в руке и с воплем: - Удивительно, что я тебя не отравила и ты до сих пор жив! - отправила на пол.
Я сразу понял, что мое присутствие не случайно, и раз уж я здесь нахожусь, то должен Максимовскому каким-то образом помогать. Кроме того, я, несомненно, добрый человек. Я сказал Марине:
- Действительно. Чего ты разоралась? Вроде бы уже не девочка, взрослая тетка, пора заранее соображать.
Аплодисменты. Я крупным планом.
Марина вздрогнула, на секунду замерла в позе атакующей орлицы, а потом вдруг как заорет на весь дом:
- Максимовский, сосать твою колотушку, если тебе не трудно, попроси своего друга завалить ебальник!

Ты, наверное, решил, Скуратов *, что я передергиваю, когда заставляю Марину так кучеряво браниться, чтобы специально произвести на тебя впечатление? Ты дураком-то не прикидывайся. Я сам однажды был свидетелем такой сцены: жена мужу кричит из спальни: "Пупсик, вруби фумигатор, а то тут уже летает один пидорас!" Вот так. А ты говоришь культур-мультур. Хуйня все это на постном масле.

* СКУРАТОВ. Скорята - одно из многочисленных имен-прозвищ, ныне забытых. Возможно, так называли своих детей мастера по выделке сырых кож и шкур, которые звались скара, скора, скорка, скура. На Тамбовщине Скорятой называли смирного, покорного, не умеющего за себя постоять человека. Так что в фамилиях Скарятин, Скорятин, Скорятов, Скуратов, Скурин, Скуров, Скурятин - двойной смысл.
Т. Ф. Ведина. Словарь фамилий. М.: ООО "Фирма "Издательство АСТ", 1999 г.
- Господи, и за что мне такое наказание! Купила бы себе велотренажер и горя бы не знала! Нет, когда-нибудь люди назовут мою жизнь подвигом!
На Марине надето нечто совсем, совсем прозрачное с пуховой оторочкой, а под этим, я извиняюсь, только она сама. Признаков беременности я не заметил. Мне до одури захотелось стать этим легким прозрачным предметом и прилипнуть к ее телу навсегда. А еще лучше, если бы на ней были рейтузы, и этими рейтузами тоже был бы я. А Максимовский заблудился бы в лесу.
Я не унимаюсь:
- Если хочешь знать мое мнение, то тебе давным-давно пора рожать.
- Я свободная женщина! Захочу - рожу, не захочу - не рожу, я такая! А твое мнение здесь никому не интересно!
- То есть как? Мне, например, очень интересно его мнение, он опытный человек. - Максимовский зевнул и посмотрел на часы. - Угомонись, Марина, мы что-нибудь придумаем.
- Что ты мелешь, Максимовский?! Ты только послушай себя! Что ты несешь! Сделай милость, скажи, что тут можно придумать?!
- Э, не скажите: тут можно такого понапридумывать... Надо этот вопрос как следует провентилировать.
- Если бы ты умел вентилировать или хотя бы немного думать головой, ты был бы сейчас летчиком-космонавтом или, я не знаю... военным переводчиком! Господи, боже мой! Приличным человеком!
- Приличные люди столько, сколько я, не зарабатывают, - сообщил Максимовский очевидный факт.
- Приличные люди столько, сколько я, не тратят! - Марина разбежалась от стены и с чувством лягнула косметичку.
- Ну и где я сегодня буду ночевать? - шепчет Максимовский, выразительно глядя на меня. Он еще не знает, что я сам четыре дня бездомный.
Чрезмерная Маринина подвижность и шум, производимый ею, действуют мне на нервы. Я толком не выспался. Я устал. Меня знобит. Голова после вчерашнего фестиваля гудит как перегретый котел и с минуты на минуту взорвется. Моему обезвоженному организму требуется немедленное хирургическое вмешательство и покой, покой, покой.
- Закругляйся, - сказал я Максимовскому, - я подожду в машине. Дай мне ключи.
- Залупу тебе на воротник, а не ключи. - Максимовский ухватился за меня. - Посиди, попей еще чайку, видишь, я уже почти закончил. Знаешь что, кролик, я, наверное, ухожу от тебя!
- Знаете что?! Знаете что?! - Марина пронеслась мимо нас в соседнюю комнату, закручивая по дороге вихри парфюмерных испарений, и принялась крушить там мебель. - Ты уж прости меня, дуру старую, но это как бы не ты уходишь! Нет! Это я тебя выгоняю!
- Как хочешь.
- Да, я так хочу! - донесся до нас ее зычный рев. - Потому что это существенно меняет дело!
- В таком случае пора закрывать балалайку! - кричит в ответ Максимовский. - Мы уходим! Прямо сейчас!
- Проваливай, аферист!
- И даже не пытайся меня остановить!
- Убирайся вон!
- Все напрасно! Умерла так умерла!
- Давай, давай, вали отсюда! Не забудь забрать свои манатки! Ключи положи на столике у зеркала!
- Ноги моей здесь больше не будет!
- Вон, скотина!
- Нимфоманка!
- Лапотник! Видеть тебя не могу!
- Эксгибиционистка!
- Уй! Престидижитатор!!!

Истинно говорю тебе, Скуратов: если ты еще молод и у тебя не хватает собственного житейского опыта, прислушайся к моему совету: не принимай близко к сердцу женские истерики. Подумаешь - девушка залетела? Ну и что? У девушек постоянно случается что-то неожиданное: то ноготь сломается, то каблук. Почем, интересно зимняя резина?*

* Я не даю комментариев относительно словосочетания "зимняя резина" в надежде на то, что среди моих Скуратовых нет женщин, а мужчины все понимают без всяких комментариев.


Два года назад Максимовский развелся с первой женой, оставив ей квартиру, ребенка и пачку денег.
До знакомства с Мариной он вел преимущественно кочевой образ жизни, скитаясь по арендованным квартирам и гостиницам. Иногда ему перепадали ключи от чьей-нибудь дачи.
"Целомудренный творческий работник тридцати лет остро нуждается в благоустроенной даче на пару месяцев осени с целью организованной тишины и внезапного побега от всех. Бесплатно. Нетелефонизированные дачи прошу не беспокоиться. В/о. Одинок. Чрезвычайно романтичен. Гарантирую без пьянства и разврата".

И тогда он звал меня на шашлыки. А что за шашлыки без пьянства и разврата...
Однажды в Переделкино мы с ним отмечали то ли день взятия Бастилии, то ли день работника мясомолочной промышленности, сейчас точно не помню. Закрылись в бане, попарились, как следует, и потянуло нас на приключения. Отыскали в поленнице старую газету, нашли рубрику: "Досуг для состоятельных господ". Все объявления в таких рубриках примерно одинакового содержания:
"Дама-фотограф знакомит спонсоров и девушек. Т: 911-01-02".
Или:
"Массаж оздоровительный (не медицинский) по оригинальной методике выполнят для вас обворожительные сестрички. Индивидуальный подход, неповторимые ощущения. Доверьтесь профессионалам. Конфиденциальность с гарантией. Выезд круглосуточно. Т: 911-02-03 Шикарная леди-модель".

Позвонили наугад.
- Шикарная леди-модель?
- Шикарная, - ответил мужской бас, - леди-модель.
- А что, массажистки у вас очаровательные имеются, или как? - спрашиваем.
- Конечно, имеются, - отвечают нам.
- А сколько?
- Сколько надо?
- В смысле почем?
- 150 $ в час.
- Все?
- Каждая. Вы пышногрудых длинноногих блондинок предпочитаете или изящных эрудированных брюнеток? Есть девственницы, но дороже.
- Торговаться не будем, хотим непременно девственниц.
- В два с половиной раза.
- Давай! Волоки! И, гляди, чтоб сестрички были на уровне!
Пока они ехали, мы накачались до такой степени, что стали похожи на два распаренных овоща. Наконец привезли пятерых сестричек, построили перед нами в один ряд. Разодеты все в пух и прах, словно на маскараде. Которые из них были блондинки, а которые брюнетки, мы уже не разбирали. Разница, на мой взгляд, между ними только в том и заключалась, что одна была безобразнее другой. Максимовский отобрал двух.
- А они точно девственницы?
- Да, еп... стопроцентные! - Труженик эквивалентной любви размашистой рукой осенил свое пузо крестным знамением. - Пробу негде ставить! - И заговорщически подмигнул: - Браслетка золотая не нужна девяносто пять грамм? Дорого не возьму. Или по пятерочке в буру?
В буру значит в буру. Через полчаса все наши деньги вернулись обратно с солидным наваром.
- Ладно, братан, приезжай часика через два.
- Зачем?
- Заберешь своих мартышек.
- Да, еп... нах... они нужны?! - Сутенер погрустнел, погрузил остальных куртизанок в микроавтобус и умчался в ночную даль вместе с нереализованным браслетом.
- Ну, что, мальчики, попрыгаем? - отчаянно заявила первая девственница, взмахнув накладными ресницами.
- А как же! - дружелюбно улыбаясь, ответил девственнице Максимовский.
- Максимовский, - усомнился я, - у меня с собой нет презервативов.
- Никогда не пользуйся презервативами, особенно когда имеешь дело с девственницами, - посоветовал Максимовский.
- Да ну их в жопу, - сказал я, - подхватишь заразу.
- Чудак, как можно подхватить заразу от девственницы. А насчет жопы - неплохая мысль. Где-то я тут видел кусочек мыла.
- За извращения платить дополнительно, - уточнила севшим голосом другая девственница, сплюнув на пол комок жевательной резинки, количества которой хватило бы на замазку оконной рамы в Кремлевском Дворце Съездов.
- Хорошо. - Максимовский был на все согласен.
- Деньги вперед.
- С удовольствием.

Максимовский долго и трудно целовался с девственницами на прощанье, обещая по прибытии в Москву сразу же рассчитаться.
Обе шлюхи потом еще целую неделю околачивались возле дачи и в ее окрестностях, пугая своим видом детей, стаи бродячих коров и вдову именитого башкирского баснописца.


Снаружи зима. Унылое хмурое утро. На дороге валяется вчерашний грязный снег и брошенная строителями бетономешалка. Рядом с бетономешалкой, сверкая агатовым глазом, сидит свирепая ворона и жадно грызет рыбью голову.
- Престидижитатор - это вообще кто? - после довольно продолжительного молчания спросил Максимовский.
- Понятия не имею, - ответил я.
- Погода плохая на улице. Метет. Мне не нравится такая погода.
В такую рань плохой бывает не только погода. Очень, очень плохая, очень большая и волосатая собака, тяжело согнувшись, уселась срать прямо посреди тротуара. Тусклая шерсть вздыбилась на загривке, волнообразная конвульсия сотрясла ее перекормленное тело, и через минуту собака навалила целую кучу.
- Отвратительное зрелище, - печально констатировал Максимовский.
- Собачка тоже хочет какать. Даже первые ракетки мира какают.
- Да, но они же не какают на тротуаре.
- Ты просто не любишь собак.
- Нет, я люблю собак, у меня в детстве был щенок. Я не люблю, когда они гадят на тротуарах.
- Несправедливо обвинять одну собаку. По-моему, эта тварь больше нуждается в сочувствии. У нее явные проблемы с пищеварением.
Собака посмотрела между лап и тоскливо полаяла на свою хозяйку - дородную бабу с пухлой рожей, наполовину скрытой под облезлой ондатровой шапкой. Та наклонилась, заглянула под собаку и просветлела. Затем обвела окрестности и ранних пешеходов ликующим взглядом, будто из собаки на тротуар только что вывалилось не обычное дерьмо с глистами и до конца не переваренной перловкой, а увесистый золотой слиток или какое-нибудь диковинное новообразование, населенное микроорганизмами неземного происхождения.
- Подойти бы и стукнуть тетке по роже, чтобы она упала в эту кучу говна и заплакала. И раз и навсегда поняла, что нельзя так некрасиво любить свою собаку.
- Ты бы не смог ударить женщину, - сказал я.
- Какую женщину? Вот эту?
- Эту.
- Я?
- Ты.
- Что меня остановит?
- Уголовные запрещения, нравственные предрассудки или природная застенчивость.
- Застенчивость? Ну, ты тоже, как скажешь.
- Тогда чего ты ждешь, сигнальную ракету? Вперед, шагом марш. Выбей из нее все дерьмо, пока она сама тут не навалила.
- Пойду, задам ей перца.
- Давай. Не подкачай.
Максимовский вылез из автомобиля, подошел к тетке, хрустнул пальцами, деловито осведомился у нее, который час, не спеша, размахнулся и...
...И вот в этом месте дама вдруг вспоминает, что в расписании ее утреннего моциона мордобитие с посторонним мужчиной вообще не предусмотрено. Она взвизгивает, придерживая шапку рукой, приседает и на коротких полусогнутых ногах бросается наутек, увлекая беспомощную, насмерть перепуганную собаку в сторону детской площадки.
- Я тебя запомнил, - крикнул ей вдогонку Максимовский. - Еще раз увижу тебя здесь с твоей паршивой собакой, размажу по асфальту обеих!
- Будь ты проклят! - воскликнула барышня и спряталась за углом. - Чтоб у тебя отсохли руки! - отскочило рикошетом от трансформаторной будки уже более-менее осмысленное и конкретизированное проклятие.
Максимовский вернулся в машину неудовлетворенный собой и с силой хлопнул дверью.
- Тварь!
- Ты долго рассусоливал. Она даже не поняла, в чем дело.
Не успели мы опомниться, как во дворе появилась необычная процессия. Несколько человек конфликтного вида, гремя снегоуборочными орудиями, выстроились на непочтительно близком расстоянии от машины и стали нас в упор разглядывать.
Максимовский напряженно замер в ожидании.
- А вот и кавалерия.
Зондер-команда перегруппировалась и построилась в каре.
- Эти? - спросил самый чахлый экзекутор, взмахнув ломом так же легко и естественно, как дирижер взмахнул бы своей дирижерской палочкой.
- Эти. - Вперед выступила тетка, поправила ондатровую шапку и каркнула: - Чтоб ваши дети сдохли от рака! Мочи их, мужики!..
Вновь прибывшие докурили свои самокрутки и, побросав окурки в разные стороны, удивительно синхронно шагнули вперед.

- Ну вот, теперь я не успокоюсь, пока не увижу эту суку мертвой. - Максимовский крутит руль, прокладывая дорогу напрямую через детскую площадку. - Я мужчина или не мужчина?!
- Железяка. Если у тебя не отвалился член.
- Я сто лет не был у маникюрши. Если завтра я погибну, у меня будут длинные некрасивые ногти и заусенец на левом мизинце!
- Как пить дать.
- Сука, всю кровь выпила! Я мужчина, а Господь дал мужчине:
а) горделивую осанку,
б) его руки значительно сильнее женских,
в) его ноги несравненно шире ступают,
г) глаза его смотрят за горизонт,
д) у него железные нервы, и
е) прекрасные тугие мозги.
Чтобы просто поддержать разговор, я сказал:
- Зато бабам досталось все остальное.
- Да-а, - вздохнул Максимовский, - сиськи у нее, правда, классные.
У кого классные сиськи? Наверное, у Марины. Максимовский считает, что во всем виноват Фридман, поэтому мы едем к нему. Я точно знаю, что Максимовский не станет бить женщину, во всяком случае, рано утром. Просто он на взводе. Надо выпить.

ФРИДМАН


В те достопримечательные времена, когда диктатура пролетариата, когда народ и партия едины, когда выполним и перевыполним, когда догоним и перегоним Америку, когда СССР был оплотом мира и родиной слонов, когда советы народных депутатов
и
Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
и
Слава КПСС!
и
КОММУНИЗМ НЕИЗБЕЖЕН!

были такой же реальностью жизни, как, например, осенние листопады, ворчливые старухи или человеческие жертвоприношения, Ивана Аркадиевича Фридмана давно бы упекли за тунеядство. Пожизненно. В связи со стойкой неспособностью к Социалистическому! Строительству! и всякому труду вообще. А еще раньше, году эдак в тридцать седьмом, просто-напросто поставили бы к стенке и шлепнули, как бесперспективного. Дело в том, что Фридман никогда не трудился в привычном понимании этого процесса, как способа организации жизни.
При старом режиме, выполнив наказ покойной бабушки, здоровье и самою жизнь свою положившей на алтарь Советского! просвещения, он с горем пополам получил высшее образование, закончив технологический факультет пищевого института по специальности: "виноделие". Не бывало в СССР более бездарных и бестолковых виноделов, чем Фридман. Если вы мне предъявите второго такого охламона, я вам просто не поверю. В два потока из глаз замдекана по воспитательной работе струились слезы счастья, когда в обстановке строжайшей секретности и с чувством глубочайшего Советского! Удовлетворения! он от имени профессорско-преподавательского состава и по поручению государства вручал Фридману диплом.
Ступив за порог родной альма-матер, Фридман усвоил всего три вещи:
1. красное вино к мясу,
2. белое к рыбе и
3. деньги творят чудеса.
Но, как это часто бывало, вручали большевики Советскому! человеку какую-нибудь херню, а дальше - хоть трава не расти. Никакой личной жизни. Не успел наш драгоценный Фридман развернуться по своему профилю, как из почтового из ящика, да как из рога изобилия, к нему на руки, на белые руки посыпались повестки. Желтые на вид и черные по содержанию, похожие на квитанции из прачечной.
Уведомления он получал в основном двух видов.
Первые шли из военкомата и звали Фридмана аты-баты в Советскую! Армию! Сухими ведомственными словами в доступных однообразных формулировках военный комиссар излагал в них причину, по которой они с Фридманом обязательно должны встретиться и обсудить в официальной обстановке вероятность добровольной и увлекательной службы в армии, а также напоминания об уголовной ответственности за уклонение от подобной вероятности.
Содержание других повесток Фридману нравилось и того менее. Участковый инспектор, руководствуясь государственными задачами и другими соображениями высокого дисциплинарного порядка, не жалея чернил и казенных формуляров, раз в неделю авторитетно выражал уверенность в том, что когда-нибудь они с Фридманом все-таки встретятся и обязательно повеселятся по поводу организации какого-то притона, а также, разумеется, напоминал об ответственности за уклонение от этой многообещающей встречи*.

* Вообще-то ничего подобного в повестках не пишется, но у меня получилось полстраницы прекрасной ерунды, благодаря которой мои гонорары, несомненно, увеличатся. А, кроме того, стиль изложения явно свидетельствует о том, что я без труда способен сочинять заковыристые предложения, а это умение в свою очередь должно благоприятно воздействовать на литературных критиков, которых я (нужное подчеркнуть):
а) заранее ненавижу;
б) заранее обожаю.
Критик! Наверняка, ты получил эту книгу с помощью шантажа, подкупа или разврата. Разве эти бездарные страницы не жгут твоих священных пальцев?

Не правы были, что один, что другой, и оба напрасно старались. На ту пору у Ивана Аркадиевича совершенно не было свободного времени. Он увлекался баснословно богатой театралкой Елизаветой Яворской и состоял при ней кем-то вроде мальчика на побегушках.
Ох уж мне эти баснословно богатые театралки. Они капризны, ревнивы и раздражительны и при каждом удобном случае лезут целоваться. Они требуют так много внимания и ничего не дают взамен. Разве что немного средств к существованию непризнанным гениям да приют в своей спальне неприкаянным эротоманам. Почти всем и весьма регулярно. Ежедневное общение с подобными дамами прибавляет мужчине самоуверенности и делает его жизнь радостной. К сожалению, таких женщин крайне мало, в этом смысле с ними прямо беда.
Весь день Фридмана был расписан по минутам.
11.30 - Пробуждение Ивана Аркадиевича.
12.00 - Он готовит и подает Елизавете завтрак прямо в постель.
12.22 - Короткий секс в гидромассажной ванне.
12.45 - Они уже играют в бадминтон на раздевание.
14.10 - Обед на веранде летнего ресторана.
15.20 - Короткий секс в автомобиле.
16.00 - Елизавета музицирует на клавесине.
17.00 - Короткий секс на клавесине.
17.14 - Фридман должен забрать ее платье у портнихи.
В это время Елизавета узнает городские новости по телефону.
19.30 - Премьера в БДТ. Правительственная ложа.
23.00 - Легкий ужин в кроватке.
23.15.41 - Предварительные ласки.
23.16.01 - Секс до полного изнеможения.

Мог ли Фридман после всего этого встречаться с кем-нибудь еще? Пусть даже с самим военным комиссаром. И не беда, что Елизавете на тридцать лет больше.
Одним словом, насыщенное событиями и эмоциональными переживаниями существование Фридмана происходило параллельно регламентированному и хорошо организованному существованию государства со всеми его военно-промышленными комплексами и правоохранительными системами и пересекаться в обозримом будущем не намеревалось. Поэтому теми и другими повестками он попросту вытирал жопу.
Ну, кто из вас, спрашивается, не вытирал жопу повестками, паспортами или письмами родни. Нет, не той родни, которая живет в Амстердаме, а той, которая, наоборот, в Днепропетровске. Все вы вытирали. Но кому из вас пришло бы в голову засушить результат, запечатать его в конверт и отправить обратно по указанному адресу? К тому же заказным письмом, да еще и с уведомлением о вручении. Фридман вообще в этом плане большой был выдумщик и затейник.

А ведь случались еще повестки из суда. Из народного суда. Это то самое место, где два народных заседателя, знакомых одинаково плохо как с юриспруденцией, так и с китайской народной грамотой, вершат правосудие, исходя из собственного понимания карательной функции государства, гноят граждан в казематах за кражу пары рукавиц и спят после этого акта младенческим сном с ощущением выполненного гражданского долга, а также собственной значительности и безнаказанности.
Исключительно из уважения к Фемиде, а также благодаря врожденному стереотипному восприятию противоположного пола как чего-то слабого, беззащитного и некоммуникабельного, повестками из суда Фридман не подтирался. Он делал из них конфетти, врубал погромче "Panasonic" и под аккомпанемент симфонического оркестра Гостелерадио СССР! спускал в унитаз.
Самое смешное, что Фридман знать не знал, кто она такая, эта самая Фемида, и каково, например, ее местоположение в табеле о рангах в древнегреческой мифологической иерархии. Но при этом он был абсолютно уверен, что Фемида - это такая женщина с повязкой на глазах, вооруженная ювелирными весами, похожими на те, которые он не раз встречал у своего скупщика, и вызывающая косвенные и весьма условные ассоциации с правосудием. Прошу заметить, именно с правосудием. Фемида! От одного этого слова в груди Ивана Фридмана просыпался лев. Страшный и ненасытный. А уж повязка на лице у богини пробуждала в нем целый комплекс примитивных эротических переживаний целенаправленного свойства.

Поехали дальше.
От всех вот этих вот обязательств Фридман, конечно же, уклонялся в течение какого-то времени. Но однажды, воротясь домой после двухнедельного загула в Серебряном Бору у Елизаветы, он с удивлением обнаружил следы человеческих ногтей на дерматине своей квартиры. При этом сама дверь была опечатана. На сургуче, связующем концы веревки, стояло клеймо городского прокурора.
Такого хамского вмешательства со стороны Советской! прокуратуры в личную жизнь человека и гражданина Фридман вынести не мог. И в него вселился Сатана. Оба полушария Фридмана сейчас же сварились в собственном соку, перед глазами, переливаясь всеми цветами радуги, поплыли круги, в солнечном сплетении загудело, ноги подкосились. Ваня сел на ступеньку, обнял свою голову и призадумался о дальнейшей биографии.
Через полчаса он не придумал ничего умней, как устроить в промтоварном магазине погром, сопровождавшийся непристойными выходками в отношении старшего товароведа Пугачевой А. Б.
Такому клиенту любой дурдом рад. В тот же день Ивана Аркадиевича поставили на довольствие в психиатрическом институте имени Сербского.
Свое заточение Фридман обосновал как меру временную, но необходимую.
В дурдоме Ивану понравилось раз и навсегда. Во-первых, он обзавелся полезными связями, в частности, познакомился с известным диссидентом и мыслителем Вольдемаром Жириновским, а также другими, не менее интересными, но довольно своеобразными товарищами; во-вторых, обрел себя; в-третьих, приобрел много необходимых знаний и практических навыков на все случаи жизни; и, в-четвертых, бесплатная инъекция аминазина в голову каждый день*.

* Утверждать что-либо наверняка я не берусь, поскольку сам не был этому свидетелем, а Фридман мог и наврать.

Не злоупотребляя гостеприимством учреждения, Фридман через полгода покинул его стены с отличной характеристикой и диагнозом: "навязчивая идея спасения человеческой расы от нападения марсианских дикарей".
Отныне Иван твердо знал свою дорогу. Он решил посвятить всю жизнь без остатка борьбе за политические, а главным образом экономические права и свободы граждан, тем более, что заниматься политикой теперь было сплошное удовольствие и совсем нестрашно - в стране по всем фронтам наступали:

ПЕРЕСТРОЙКА!
ПЛЮРАЛИЗМ МНЕНИЙ!
и
ХОЗРАСЧЕТ!

Фридман числился на хорошем счету и у либеральных демократов, и у радикальных анархистов. Еще бы. За год он не пропустил ни одного митинга, на каждом выступал с пламенной речью, на каждом втором его били ногами идейные оппоненты и провокаторы из госбезопасности.
Мне запомнился такой эпизод.
На площади 50-летия Октября образовалась стихийная демонстрация. Трудящиеся ставили, в сущности, очень простые вопросы:
1) Когда начнут кормить?
2) Куда подевалось хозяйственное мыло?
3) Кто украл золото партии?
Из ресторана "Националь" в лайковом пальто цвета копченой лососины вышел обожравшийся антрекотов Фридман и обратился к народу с притчей:
"В некотором царстве, в некотором государстве! - проповедовал Фридман, воодушевленный приветствием человеческих масс, - жил да был человек, который пахал как конь на поприще производства товаров народного потребления, а сам ни хера не имел, и было у него три сына. Однажды он пришел домой с ночной смены, выпил рюмочку валокордина, лег на тахту и тихо умер от перенапряжения... Как и все вы подохните со временем в этом богом забытом крае, где, начиная с тысяча девятьсот семнадцатого года тихие и скромные евреи загубили девяносто миллионов душ!!!"
Толпа взревела, подхватила Фридмана на руки и с криками: "Даешь нормальное перенапряжение! Долой красный режим! Бей жидов, спасай Россию! Где же, блядь, хозяйственное мыло, в конце-то концов?!" понесла по площади.
Так, на волнах бушующего людского моря, Фридман плыл до задних рядов. Задние ряды, которые притчу толком не расслышали в силу своего удаления от эпицентра описываемых событий, решили, что к ним в руки попался чиновник из Госплана, ответственный за все безобразия, и принялись с остервенением рвать его прекрасное пальто на сувениры.
Но свою истинную незаменимость Фридман показал в другом. Хотя языками он не владел и в дипломатическом протоколе разбирался примерно как свинья в апельсинах, никто лучше него не умел организовать встречи иностранных делегаций, состоявших почему-то в основном из финских лесорубов и дальнобойщиков.
Что это была за публика! Настоящие виртуозы! Они могли пить водку через нос, есть сырую рыбу и часами валяться на полу в состоянии, пограничном между смертью и буйным помешательством. Для Фридмана эти святые люди являлись воплощением всех либеральных идеалов.

Дело всей жизни испортил какой-то там очередной съезд народных депутатов, запретивший КПСС и отменивший национальность. Врага не стало. С кем прикажете бороться? Куда применить организаторские способности? К чему приложить руки? Кто виноват, и в чем собственно дело?
Масла в огонь подливали политические соратники, на голом месте обвинявшие Фридмана в ростовщичестве и спекуляции. Злопыхатели, которых у людей такого масштаба избыток во всякие времена, утверждали, что, половина "вареных" джинсовых курток на Рижском рынке появляется благодаря артели "Фридман и сыновья", а это, мол, дискредитирует товарищей и саму, так сказать, идею.
Только я, Максимовский и еще несколько самых близких друзей знаем, что это была пустая болтовня. Артель "Фридман и сыновья" никогда в жизни ничего не варила. Она строчила костюмы "Adidas" и кепки "Речфлот", да и то в настолько ничтожных количествах, что доходы от их реализации едва покрывали потребность Фридмана в карманных деньгах. Случались у бедолаги тугие времена, когда он не мог себе позволить даже поужинать в приличном заведении и питался в сухомятку в кооперативных ресторанах, не говоря уже об отсутствии такого необходимого для каждого человека предмета, как персональный болгарский повар с высшим гуманитарным образованием.
Все. С политикой было покончено раз и навсегда. Ирония судьбы, если хотите. Но что же человеку делать, если делать он ничего не умеет? Вот если бы его в детстве мамка научила на скрипочке пиликать или еще какому рукоделию. Куда там. Он даже шарф не мог повязать сам без домработницы.

Так, волею обстоятельств, пришел Фридман в шоу-бизнес. Пришел и сразу же приступил к освоению. Впрочем, чтобы соблюсти историческую справедливость, следует сказать, что сам Фридман ничего никогда не осваивал, потому что, как было сказано выше, делать он ни черта не умел. Осваивали там совсем другие люди, а Фридман... пожинал плоды.
Через подставных лиц он загнал какому-то австрийскому музею библиотеку покойного папаши. Вырученных денег хватило на проведение одного конкурса красоты и приобретение плацкартных билетов трем эстрадным коллективам, объединенным общим незатейливым названием.
С "Ласковыми маями" проблем почти не было. Они автономно куролесили по городам и весям щедрой родины, пели под одну и ту же фонограмму, выдавливая деньги из доверчивых, как дети, и простодушных, словно коккер-спаниели, провинциалов. Первое время администраторы даже присылали Фридману наличность. Но недолго. Скоро музыканты вместе с кассой сгинули где-то на окраине Улан-Удэ.
Согласно легенде, своим импульсивным пением и непотребным видом они произвели такое неизгладимое впечатление на одного древнего, но очень могущественного бурятского великана, что после недолгих колебаний тот пригласил их в свою небесную юрту поохотиться на тараканов. Как будто бы там они и охотятся до сих пор.
По другой версии все три коллектива съехались в районе Семипалатинска подвести, как говорится, некоторые промежуточные итоги творческой, а также финансово-хозяйственной деятельности, но единства мнения у них не получилось, и они друг друга благополучно перерезали.
Якобы в живых все-таки остался один администратор - вовремя разобравшись в ситуации, он сделал ноги вместе со стареньким, но вместительным чемоданом... Ныне этого человека можно повстречать в Москве, где время от времени он дает пресс-конференции, на которых под большим секретом рассказывает общественности одну и ту же бодягу о том, как он лихо все это дело когда-то закручивал, а теперь утомлен тяжелым бременем своей патриархальности, потому как есть отец и основатель шоу-бизнеса в Российской Федерации. Фамилия этого чудаковатого кренделя то ли Айзеншпис, то ли Айзеншпиц, сам черт не разберет. А может, это вообще совсем другой человек.

С красотой получилось немного иначе.
Как и полагается по-настоящему творческим, не стесненным морально-нравственными рамками и другими обременительными условностями гражданам, к делу Фридман приступил с размахом.
Апофеозом широкомасштабного рекламного натиска:

ДЕВУШКИ С КРЕПКИМИ ЗАДНИЦАМИ
ПРИГЛАШАЮТСЯ НА КОНКУРС КРАСОТЫ

стало пятьдесят тысяч заявок на участие в конкурсе от девушек в диапазоне между двенадцатью и сорока девятью годами. Включая шестидесятидвухлетнюю Сару Абрамовну Заболоцкую, которая приходится Фридману родной тетей и была внесена в список под давлением семьи. Но с той поры как Сара Абрамовна, поливая традесканции, выпала в окно и начала прихрамывать на левую ногу, ее никто не видел.
Отборочная комиссия под чутким руководительством отца-основателя трудилась не покладая рук в табачном чаду и атмосфере редкого взаимопонимания. Вначале рыдали от смеха буквально над каждым письмом. Особо примечательные экземпляры развешивались на импровизированном стенде, расходились по рукам, через знакомых газетчиков публиковались в юмористических колонках "Литературной газеты" и "Московского комсомольца".
Затем, когда почту начали свозить грузовиками и масштаб затеянного сделался для всех очевидным, опрометчивую тактику сменили. Теперь из мешка с письмами кто-либо из членов отборочной комиссии, менее всего занятый дегустацией крымских портвейнов, свободной рукой вытягивал несколько конвертов и передавал их на рассмотрение вышеупомянутой комиссии. То есть попросту выкладывал на заляпанный липким пойлом стол. Остальная корреспонденция сразу именовалась мусором и относилась на ближайшую помойку уборщицей Раечкой.
После того как отборочная комиссия, превозмогая усталость и пессимизм, одобрила полторы тысячи реальных претенденток, операция, наконец, перешла во вторую стадию: интервьюированию кандидаток и разглядыванию их живьем. Здесь было еще веселее. Барышень просили раздеваться и читать собственные письма с выражением. Все хохотали просто до усрачки. По окончании экзекуции осталась сотня притязательниц, готовых идти до победного конца.
Красавиц, не прошедших горнило отборочного тура, здесь же, на четвертом этаже гостиницы "Пекин", утешали члены отборочной комиссии.
Третья, самая ответственная часть мероприятия, предполагала выявление среди участниц индивидуальных особенностей, скрытых резервов и поиск персональных спонсоров.
Поиском спонсоров, материальной частью и прочей незначительной в таком предприятии рутиной занимались квалифицированные специалисты, привлеченные Ваней из Москонцерта. Зато выявлением скрытых резервов заведовал лично Фридман. От непосильного труда он осунулся, поблек и стал пить втрое больше обычного. Но его, как это ни парадоксально, спасли конкуренты.
Ранним утром в кабинете Фридмана, сверкая солнечными бликами на кожаных затылках, появились парламентеры. Для переговоров. С собственными утюгами. Они оказались людьми немногословными и говорили только по делу, используя преимущественно непарламентские выражения, идиоматические обороты и тяжеловесные междометия, а также, угрожая физической расправой всему персоналу. За каких-то пятнадцать минут они внушили Фридману закрыть лавку и больше не высовываться.
Искушать судьбу Ваня не стал.

На текущий момент основную статью его доходов составляют антикварные безделушки и архивы ГПУ, которые в свое время натырил на Лубянке дед Фридмана по матери, и которыми теперь до верху забит один из шкафов у него дома. Фридман с чувством всеобъятного человеколюбия и пацифизма продает бумаги журналисткам из CNN.
Когда Фридман крепко садится на мель, он берет деньги в долг. И никогда не отдает.
Что и говорить, Фридман беззаботный человек. Аки стрекоза, которая скачет с цветка на цветок, вполне ценя мимолетность самой жизни, Фридман прыгает с одной девушки на другую. Он не строит планов на завтрашний день и совсем не платит взносов в Пенсионный фонд РФ.
Многочисленная родня Фридмана целыми колониями обосновалась по всему белому свету, благодаря чему у него обширные связи за границей. Ходят слухи, что его троюродный дядя - генеральный прокурор в Гондурасе.
Если недавно на улицах города вы встречали раскрепощенного субъекта в бобровой шубе, с сомнительным прошлым, подмоченной репутацией, славой человека, готового на все или, во всяком случае, на многое, и сигарой величиной с перезрелый огурец во рту, этот человек, вне всякого сомнения, Иван Аркадиевич Фридман. Так и знайте.
Друзья у Фридмана натуральный сброд. Все как на подбор бездельники вроде литературных критиков или сексуально озабоченные театральные режиссеры. Как ни странно, мы с Максимовским тоже его друзья.
Все вышеперечисленное, безусловно, означает, что, несмотря на свой внушительный фасад, Иван Аркадиевич неисправимый романтик. Впрочем, сейчас вы сами в этом убедитесь.

Картина четвертая
Апартаменты Фридмана. Московское время 8 часов 45 минут утра (56 часов 251 минута 00 секунд китайского народного времени соответственно).

- Кто там? - спросил детский голос.
- Водопроводчики, - ответил Максимовский, оживая на глазах и расправляя повисшие было крылья.
Щелкнули один за другим двадцать пять замков, тридцать шпингалетов, брякнула цепь, дверь со страшным скрежетом отворилась, и полуголая зеленоглазая нимфетка, вероломно хлопнув пушистыми ресницами, сказала:
- Доброе утро. Вы из ЖЭКа?
- Ясный перец, из ЖЭКа! - Максимовский вошел первый, тесня ее грудью. - Вот это да! Везет же мне! Ну-ка, ну-ка. Секундочку. Сейчас мы тоже разденемся и сразу познакомимся.
- Что вам угодно? - испугалась нимфетка.
- На вас поступила жалоба.
- От кого? Вы ошибаетесь!
- Дорогая мадемуазель, вынужден вас поставить в известность, что первое впечатление, как правило, обманчиво. Я никогда не ошибаюсь.
- Подождите, пожалуйста, за дверью.
- Я предпочитаю быть на даме сверху. Кроме тех случаев, когда не позволяет обстановка, конечно. А вы?
- Иван Аркадиевич! - шарахнулась от него нимфетка и в страшном смятении умчалась прочь.
- Куда же вы?
Закусив удила, Максимовский ринулся за ней в темноту коридора. Я давно уже заметил, что при виде молодых девиц Максимовский глупеет.

Фридман живет в старом особняке на углу Сретенского бульвара и Милютинского переулка. Квартира у него не четырехэтажная, но все равно достаточно просторная: пять или шесть комнат, не считая прихожей, бесконечных коридоров, холла, кухни, столовой, уборной, двух ванных комнат, чулана, а также двери, которая крест-накрест обита железными полозьями от саней и навсегда заперта ржавым висячим замком.
Все убранство квартиры, начиная от пушистых персидских ковров, по которым ступаешь, словно по густой июльской траве, и, заканчивая допотопными бронзовыми выключателями в форме распустившихся тюльпанов на стенах, может без труда составить законченную экспозицию целого археологического музея, дорожащего не только своей репутацией, но также и вкусом.
Злые языки поговаривают, что весь этот ампир, раннее барокко, малые скульптурные формы и другие аксессуары эпохи Возрождения экспроприировал дед Фридмана по линии отца - сказочный революционный богатырь и классовый многоборец - Аарон Моисеевич Петрушкевич-Пендерецкий у графа Троекурова, предварительно надругавшись то ли над старшей дочерью, то ли над итальянским парикмахером, расстреляв всю семью графа и спалив его имение.
Сказывают также, что следующим неутомимым собирателем исторической мебели, собрания западноевропейской живописи и материальных этнических шедевров стал видный Советский! хозяйственный деятель и специалист по снабжению - родной отец Фридмана - Аркадий Ааронович Протопопов, который, в свою очередь, в 1945 году был назначен ответственным за транспортировку трофеев из поверженной Германии.

Центральную комнату в квартире занимает спальня, оборудованная Фридманом в соответствии с его собственным пониманием красоты, стиля и комфорта. Большую часть жизни Ваня проводит в этом помещении. По поводу распущенности и невоздержанности хозяина в определенных кругах слагаются легенды.
Посреди спальни под балдахином с причудливым византийско-монгольским орнаментом располагается невероятных размеров сооружение, которое Фридман считает своей кроватью. Поверх сооружения в шелках и бархате лежит внушительная туша самого Ивана Аркадиевича Фридмана. На голове Ивана Аркадиевича капроновая сетка, поверх нее тюбетейка, на лбу мокрый компресс. Туша Ивана Аркадиевича пыхтит, стонет и сквернословит.
Пышные шторы на окнах не пускают свет с улицы. Китайский рисовый фонарь с драконами - единственный источник света здесь. Всюду на эбеновых подставках тлеет экзотическая растительность, пропитывая воздух липким приторным смрадом. Дым благовоний проникает в щели этого комфортабельного вертепа и превращается там в смолу. Атмосфера для постороннего человека кажется непереносимой, а главное - несовместимой с жизнью. Фридману, однако, нравится.
Девицы в спальне не оказалось. Очевидно, она заблудилась в одном из кабинетов - такое случалось и раньше. Я за много лет не смог разобраться в планировке квартиры. Почти все комнаты проходные, по ним часами можно слоняться, не встретив ни одного приличного человека.
- Знаешь что, Фридман, - с преувеличенным равнодушием сообщил Максимовский, - у тебя по квартире бегает неуравновешенный ребенок.
- Знаю. - Фридман помолчал. - Это моя жена.
Мы с Максимовским переглянулись.
- Постой, мы виделись вчера вечером. У тебя не было никакой жены. Ты страдал от одиночества, потом наблевал в спортивную сумку, лег на стол и уснул. Откуда взялась жена?
- Ну не жена, - Фридман отлепил ото лба тряпку, бросил ее в фаянсовый таз и немедленно туда же плюнул, - знакомая. Мы познакомились.
- Чудесно. А где?
- Где?
- Ты меня спрашиваешь?
- Тебя.
- О чем?
- Что о чем?
- О чем ты меня спрашиваешь?
- О том, о чем мы говорим.
- А о чем мы говорим?
- Хотелось бы, наконец, выяснить!
- Вот именно.
- А как вы думаете?
- А мы никак не думаем, - выдохся Максимовский и повалился на кушетку прямо с ботинками. - Ты, как всегда, пьян, обкурен и тебя плющит. Правильно?
- Железяка, - кивнул я. - Пьян, да еще и дурака валяет.
- Плющит, - согласился Фридман охотно. - С кем не бывает? Что-то я хотел, то есть собирался сказать, в голове вертится. Э-э... Вот ты не хочешь, Максимовский, понять другого человека или не можешь, потому что нет в тебе внутренней свободы.
- Я понимаю, что такое алкогольная зависимость и тяжелое похмелье, а все остальные состояния человека фальшивые. Позерство да игра на публику. Что такое внутренняя свобода? Просвети.
- Тебе не хватает романтизму. Игры воображения мало. Ты сухарь, Максимовский, а может быть, даже латентный гомосексуалист.
- Здрасте, жопа, новый год. Приехали.
- Уже теплее. Приехали, Новый год. Связь такая: я у себя дома, вы приехали ко мне, а скоро Новый год. Значит что?
- Что?
- Новый год напирает, а у меня до сих пор нет елки! Несправедливость, вот что это значит! Социальное неравенство. Был я на днях на даче у одного деятеля на Николиной горе. Так у него елки голубые вдоль забора и настоящий Дед Мороз, между прочим, - генерал-полковник авиации. Проспорил, значит, генерал-полковник или в карты продулся, забыл я, как всегда, а теперь мерзнет на улице. Тот его в дом не пускает, говорит: "Не хуй. Собаку напугает". Видели бы вы эту собаку. Носорог. Она сама кого хочешь напугает. Во флигеле диетолог ее живет, так и тот собаку боится, ходит всю дорогу перебинтованный и дырку ищет в заборе, чтобы слинять.
Фридман всегда говорит много и не всегда по делу, но это происходит с ним довольно часто и серьезных опасений до сих пор не вызывало.
- Мы тоже зря времени не теряли, - сказал я. - Максимовский, например, утром напугал одну собаку, да так, что она обосралась.
Максимовский даже бровью не повел. Смертельная скука блуждала по его хмурому лицу.
- Вы?! - подорвался Фридман. - Напугали собаку? Кого вы можете напугать? Вы себя со стороны-то видели? Вас даже мышь с комплексом неполноценности не побоится. Не возникайте, у меня накипело. Бардак! - Он лежал на кровати, а ноги и руки его находились в непрерывном движении. - Везде бардак! Генералы - деды морозы, чекисты - президенты. Все с ума посходили! Объятые алчностью и страхом люди калечат свою жизнь на работе, принимают позы и руководят процессами. У всех какие-то срочные дела. Все, как заводные, куда-то бегают, бегают. Куда? Для чего? Нельзя ли все это интеллигентно, изящно и просто послать? Нельзя. А почему? Не принято. Так давайте примем. Чего стесняться-то, все свои. Нищета, алкоголизм, беспризорники! Ездили мы как-то в сиротский летний лагерь с шефским концертом...
Захватывающую историю о том, как Фридман ездил в сиротский летний лагерь с шефским концертом, все мы знаем и помним наизусть...
- ...закинул я ноги на плечи...

Небольшого намека достаточно, чтобы вдумчивый Скуратов оценил широту и размах этого мероприятия...

- ...вот это я понимаю, благотворительность. Ничего, большевики вернутся, все обратно исправят. Максимовский, ты в аллегориях силен?
- Силен.
- Тогда слушай. Снится мне сон: мама в белой косоворотке стоит на одной ноге на краю могилы и поет песни о родине на украинском языке. Жуткое зрелище. Как вспомню, так вздрогну. Чуть до инфаркта не довела. Ты - врач, постарайся меня понять правильно *.

* Некоторые деятели распускают слухи, что родную мамашу Фридман отправил на тот свет, экспериментируя с ртутью, будучи еще очень юным. Но стоит ли в это верить?

- Я постараюсь, - пообещал Максимовский, сдувая невидимую пылинку с рукава, - постараюсь. Только вот что, батенька: у вас крыша протекает. Ничем хорошим это не закончится. Мама в косоворотке - только начало. Пройдет совсем немного времени, и ты начнешь принимать сигналы из космоса, которые прикажут тебе проломить голову соседке. Исход печален: санитары будут лечить тебя электричеством. С тебя слезет шкурка, и ты станешь совсем, совсем беспомощным. Ты будешь сидеть в смирительной рубашке и пускать пузыри.
- Типун тебе на язык. Ты злой человек, я всегда это говорил. Ни капли сострадания.
- Если ты ищешь сострадания, иди в синагогу. Я врач, а врач не должен быть добрым. Врач должен быть лицемерным, пошлым и выносливым, но не добрым. Это я так, к слову. Продолжай, пожалуйста, даже заинтриговал. Чем дело кончилось? Нам ведь интересно?
Я неожиданно для самого себя утвердительно кивнул. Хотя, по совести говоря, мне вся эта пурга до одного места.
- Вот видишь, нам интересно.
- А кто помнит, с чего мы начали?
- Да какая разница? - сказал я, - кто теперь помнит, с чего вы начали? Мне и так весело. Вы оба несете какую-то хуйню. Вы это хотя бы понимаете?
- Что с ним? - подскочил Фридман.
Максимовский пожал плечами.
- Просветление сознания. Спонтанная вспышка. Лучше держись от него подальше. Впрочем, ты мне тоже не нравишься.
Я махнул на них рукой. А что оставалось делать? Когда Фридман и Максимовский собираются потолковать, они любую мысль сначала доводят до абсурда, потом быстро забывают, с чего начали, а ты сиди и думай, что они хотели сказать, и чувствуй себя виноватым.
- Разумеется. Я ведь сирота, меня любой обидеть может. - По щеке Ивана покатилась скупая мужская слеза. - Короток век человека. Бабулька меня тоже сначала третировала, а потом вскарабкалась на табуретку, да и полезла в петлю. Ей люди говорят: "Куда ты, дура старая?" А она отвечает: "В петлю. Достал меня этот выродок!" Это я-то выродок?! Да, прямо скажем, я не подарок. Кстати, а где мои подарки?
- Они там, - уклончиво ответил Максимовский. - Ты давай, Фридман, сырость не разводи, задержи дыхание и подумай о чем-нибудь приятном.
- Все верно. Если глубоко вздохнуть и подумать о чем-нибудь приятном, сразу встанет шишка. Это и называется дыхательные упражнения для развития умственных способностей.
- Главное - держать себя в рамках.
- Все правильно. Нравственные императивы разрушают мозг. Двадцать первый век на носу, а у меня нет елки! Вы два дурака, все равно от безделья маетесь, сбегали бы лучше в лес за елкой... Эврика! - Фридман шлепнул себя по лбу. - Вспомнил, наконец! При всем уважении, друзья, вы уже давно тут ошиваетесь без подарков, а поздороваться забыли. А вчера уехали и попрощаться забыли.
- Тем более нет причин для беспокойства, - вкрадчивым голосом успокоил Максимовский, тревожно поглядывая на Фридмана. - Ты не волнуйся.
- Некрасиво!
- Вчера мы просто не успели, ты взял и отрубился. А сегодня сколько угодно: здравствуй и до свидания. И снова здравствуй. С пробуждением тебя. Как самочувствие?
- Самочувствие характерное, предновогоднее, устал. А эта, про которую сказывали, хорошенькая?
- Жена-то твоя? - Максимовский усмехнулся. - Глаз не оторвать. Красавица бесподобная. Блондинка.
- Сирота.
- Правда, сирота?
- Такими вещами не шутят. Родители погибли в аварии.
- Вот что я сделаю: пойду в ванную, найду ее и приведу сюда, заодно руки помою перед завтраком.
- Что-то я ничего не понял. Перед каким еще завтраком? Ты на что намекаешь? Все. Дуэль! Немедленно драться на шпагах! Где мои шпаги? Побежали, побежали... - Фридман провернул ногами в воздухе, но голову оторвать от подушки так и не сподобился. - Не то. Где мои дуэльные пистолеты? Стреляться немедленно! С двух шагов. Лежа. К барьеру!
- Хлопотливое это занятие - стреляться на дуэли, - сказал я умную мысль. - Хлопотливое и малоэффективное. А эффективно стрелять из укрытия: расслабился, прицелился, без рывков, бумс - и делов. Враги посрамлены и деморализованы, ты в шоколаде.
На меня никто не обратил внимания.
- Ты на чужой каравай рот не разевай, - забеспокоился Фридман, внимательно следя за перемещениями Максимовского, - и никуда не уходи, побудь со мной. Сама, небось, отыщется. Слышишь меня?
- Каравай, каравай, кого хочешь, выбирай, - ответил Максимовский и для наглядной демонстрации этого вечного постулата расстегнул часы.
Фридман почесал репу, подумал и жизнеутверждающе произнес:
- Чем дальше в лес, тем больше дров!
- Вот именно. Первая разумная мысль за все утро, да и то не твоя. Кстати, у тебя пожрать ничего нет?
- Проголодались?
- Да, - ответили мы хором. - Представь себе.
- Представил. А у меня нет ничего. Взяли за моду. Я сам голодный.
- У-у, - Максимовский облокотился на перекладину, - Фридман, ты оборзел. У тебя скоро снега зимой не допросишься. Послушай, мой инфантильный ревнивец с лицом слабоумного негодяя, вот что я тебе скажу. Ты отказался разделить с нами - твоими верными друзьями - женщину. Нет, это я как раз понимаю, но ты решил заморить нас голодом, а это подло с твоей стороны. Мы молоды, нам нужен протеин.
Красноречие Максимовского подействовало, как гром среди ясного неба. Фридман посмотрел на сундук, притулившийся между занавеской и изголовьем его бескрайней кровати, и втянул голову в плечи. Подозрительный сундучок. Очень сильно он напоминает фрагмент янтарной комнаты, которую, если я не ошибаюсь, отступавшие под натиском красноармейцев нибелунги в панике затопили на дне Рижского залива в Балтийском море.
- Протеин, никотин, - губы его искривились, по лицу пробежала судорожная улыбка, - воля ваша. Налетайте. Но предупреждаю: башку сносит только так.


Из-под кровати, как черт из табакерки, выпрыгнул чумазый, пыльный человек в затертой до дыр сутане, повертел головой и возмущенно возгласил:
- Ну все, хватит с меня, я пошел!
Но он никуда не пошел, а только громко чихнул, пожелал сам себе: "Будь здоров, спасибо, да, ничего, ничего" и полез обратно под кровать.
- Епифан, - позвал пыльного человека Фридман, когда его возня затихла под кроватью, - Епифан, ты давно там живешь?
- Вторая неделя миновала, - отозвался Епифан сдавленным голосом.
Сначала Катя, теперь Епифан. Настоящий дом с привидениями. Знаю, что поверить в это невозможно, но однажды у Фридмана, соблюдая все законы конспирации, пряталась целая семейка нелегальных эмигрантов.
- А чем ты питаешься?
- Кровью младенцев, - ехидно ответил Епифан. - Сухарями я питаюсь, которые принес с собой.
- Мне, как хозяину, даже перед тобой неловко. Хочешь, я буду каждое утро бросать кусок ветчины под кровать?
- Неловко быть евреем на левом берегу Иордана. Тесная обувь, вериги, черный хлеб и вода - все, что нужно человеку для полноценного бытия. Не надо мне твоей ветчины, христопродавец, у меня пост.
- А, гори все синим пламенем! - Фридман чайной мельхиоровой лопаткой зачерпнул из банки кокаин и засунул в левую ноздрю. - Тут спорить не о чем. - Какое-то время он подождал, сосредоточившись на внутреннем ощущении, затем опрокинулся на спину и громко, с перекатами, захрапел. Один глаз его при этом не закрылся и теперь глядел в одну точку, чуть повыше плинтуса.


Прошла целая вечность, прежде чем Фридман снова открыл рот и произнес:
- Максимовский, как на личном фронте?
- Бурлит, - емко ответил Максимовский.
- Как Марина поживает?
Светская часть диалога явно затягивалась, и я понюхал щепотку кокаина.
- Нормально поживает. Мы, некоторым образом, с ней в разлуке.
- Как это в разлуке? С каких это пор?
- Только что от нее.
- Максимовский, ну почему ты не живешь как все нормальные люди? - застонал Фридман
- Неужели? Разве я первый, кто убежал от сварливой беременной бабы?
- Беременной? Это меняет дело. Тогда правильно. Тогда поздравляю. Ты, конечно, не первый. Очень кстати. Не ты первый и не ты последний, очень. Очень за вас рад. Только хочу отметить, мой, я просто счастлив, неутомимый, что счастье свалилось прямо мне на голову, сегодня, вот сюда на голову, маленькое отступление, взгляните, как следует, с минуты на минуту я с нетерпением ожидаю, источник наслаждения, с нетерпением, достойным всяческих похвал и поощрений, прямо на голову, именно сегодня, ни завтра и ни послезавтра, - если Фридман начал вещать скороговоркой, значит дело труба, - а сегодня, сейчас, беспредельно счастлив, ее папу. Кажется, вы с ним знакомы?
- Знакомы? Да мы близнецы.
- Папа будет не один.
- Неужели с мамой?
- Обосраться можно со смеху! Папа будет с тем, с кем надо. У папы есть покупатель! Дело государственной важности! Атташе по культуре то ли из Бухареста, то ли из Бейрута, никак не запомню...
- Из Берлина, - раздался из-под кровати загробный голос на удивление хорошо информированного Епифана.
- Если есть покупатель, - веско предположил Максимовский, - значит что-то продается.
- Совесть продается, - доложил язвительный Епифан.
Фридман порылся под одеялом, достал и показал металлический предмет:
- Вот.
Сразу оговорюсь, что ничего особенного распятье из себя не представляло. Золотой крест килограмм на десять, инкрустированный жемчугами, изумрудами и сапфирами величиной с грецкий орех.
- Невероятной красоты вещь. Вы не находите, голодранцы? Фамильная, реликвия. Ностальгия, так сказать. Теперь расстаюсь. Товарно-денежные отношения, круговорот в природе, и ничего поделать нельзя. Жажда наживы. Да-с. Если вы понимаете, о чем я говорю.
- Забавная вещица. - Максимовский взял распятие, поскреб ногтем и поставил на сундук между водкой и кокаином. - Только спаситель какой-то перекаченный.
- Забавная вещица, молодой человек, у вас на шее висит заместо галстука, а это Фаберже! Четырнадцатый век! Таких раритетов во всем мире раз-два и обчелся.
После этих слов нам снова посчастливилось лицезреть Епифана. Он вылез из-под кровати, перекрестился, сложил руки на груди и с нечеловеческим надрывом произнес:
- Любопытный факт, господа! На ваших глазах совершается роковая ошибка истории! Величайшее святотатство и грехопадение! Здесь, - Епифан топнул ногой, - под сводами этого фешенебельного склепа, где похоронена вера в справедливость, вот этот толстый мудак, прости Господи, продает наследие седой старины! Продает родину! Память! - Голос Епифана повысился до неприятного сопрано. - Православная святыня! Совесть! И так далее! Все на распродажу! Иуда!
Столь наглого демарша со стороны Епифана Фридман не ожидал однозначно. Он подтянул одеяло к подбородку, распахнул безумные глаза, лицо его сделалось багровым и несчастным.
- Только этого мне не хватало, - его голос дрогнул. - Потрудитесь объяснить, милостивый государь, что сие означает?
- Моя мысль, между тем, простая, как ведро, и даже твои скромные мозги с ней легко управятся. - Епифан схватил распятие двумя руками и занес над головой. Тяжелый крест повис над Фридманом, словно секира палача. - Слушай сюда! Подобные предметы обладают исторической и культурной ценностью? Отвечай!
- А черт их знает. В деньгах я примерно представляю, сколько это будет стоить.
- Так. Так! Они обладают этими качествами для кого?
- Наверное, для меня?
- Не угадал. Они обладают этими качествами для того, кому принадлежат.
- Но они принадлежат мне, - резонно возразил Фридман. - Потому что это так и есть.
- В широком смысле они принадлежат народу, а значит, и государству. Я уже не упоминаю о православной церкви.
- И поэтому?
- Поэтому они не должны служить источником твоего личного обогащения! - закончил Епифан.
- Ой! Ой! - Фридман, обычно склонный все на свете преувеличивать и драматизировать, театрально схватился за сердце. - Держите меня кто-нибудь, я сейчас свалюсь с кровати. Епифан - красный поп! Позовите доктора и нотариуса!
- Перестань кривляться, я говорю серьезно.
- Согласен, давай говорить серьезно. Религия - опиум народа - это раз. Государство твое - бездонная бочка - это два. Глазом не успеешь моргнуть, как распятие исчезнет. Кто у нас остался неохваченный, народ? Народ пьет не просыхая. Он ничего не заметит. Загнать распятие послу! Он сдует с него пыль, покроет лаком и повесит в своем народном молдавском музее на самое видное место. Все молдаване будут рады, вот увидишь! Три!
Фридман замолчал, наслаждаясь плодами своих сокрушительных аргументов.
- Господи, прости раба твоего Фридмана. Распятие - это ведь не просто ювелирная поделка или музейный экспонат. Это - предмет культа, и относиться к нему нужно соответственно. Ему нечего делать в музее, тем более за тридевять земель. Его нужно отдать в хорошие руки.
- Кому, например?
- Например, мне.
- Мне?! - переспросил Фридман. - Мне послышалось?
- Мне, - повторил Епифан.
- Простите, товарищ, вас совсем не слышно. Вы что-то мямлите себе под нос. Сделайте выводы и начните все сначала. Только говорите внятно, чтобы товарищи на задних рядах тоже вас слышали.
Епифан вскинул голову, тряхнул жидкими волосенками и голосом декадентствующего интригана воскликнул:
- Мне! А я тебе выпишу индульгенцию с открытой датой и автографом самого Папы Римского.
- Вот куда ты клонишь, собака, - вздохнул с облегчением Фридман. - Он мне тут клюкву на уши вешает, а я волнуюсь. Ему. Что ж ты, Епифан, две недели ползаешь тут на брюхе... Погоди, ты и позавчера здесь был?
- Был.
- И все видел?
- Все видел.
- Мама дорогая. Никому не говори. О чем я? Да. Что же ты, Епифан, за две недели распятие не стащил?
- Э-эх, язычник. Все, я так больше не могу!
- А как ты можешь? Давай сделаем так: если ты при всем честном народе отвесишь пинка патриарху всея Руси и твой подвиг зафиксирует пресса, я, так и быть, подарю тебе крест, а в нагрузку личный баян Вани Охлобыстина с автографом Муслима Магомаева.
- Не гневи Бога, насекомое. Говорят тебе, что я не могу. Попросту не умею. Стоял бы я сейчас перед вами. Да я бы давно в Монте-Карло свалил.
- Тогда покончим с этим. Даю тебе минуту для заключительного слова.
Епифану хватило шести секунд.
- В общем, так, - сказал он, - распятие никуда не поедет. Пределы квартиры оно покинет только через мой труп.
- Это без вопросов, - пообещал Фридман.
- Отдай распятие, скотина! Христом Богом заклинаю. Ты же культурный человек.
- Да разве ты христианин? Ты вроде дзен-буддист был. Что, Епифан, первый блин комом? В дзен-буддизме художественное оформление не то?
- А что тут такого. Я впечатлительный азиатский исследователь. Я был в поиске.
- А теперь, стало быть, нашел. Ты, дурачина, при какой церкви состоишь?
- Я адепт Святой Церкви Воскресения Христова?
- Что-то я про такую не слыхал.
- Услышишь еще, - недобро пообещал Епифан., - какие твои годы. Передумал?
- Не дождешься.
- Одумайся, Фридман, ты деньги рано или поздно спустишь на блядей, а распятие - наше с тобой культурное наследие, - завел Епифан старую шарманку. - Предание старины, достояние республики и все такое прочее. Подумай о душе, в конце концов.
- Предание, говоришь, достояние, культурное наследие? Здесь ты прав, прав. Ты это верно подметил. Взял и процитировал меня самого. Предание, "Слово о полку Игореве", трали-вали. Предание - фольклор, суеверие...
- Суеверие?! - взметнулся Епифан. - Может, ты и в Бога не веришь?!
- Я могу поверить во что угодно, дайте мне доказательства.
- Доказательства?! Пожалуйста! Сколько угодно! Кто сотворил землю? Кто заставляет небесные тела обращаться вокруг нее? А кто, если не Бог, насылает на людей дизентерию, а на неверных жен порчу? И потом, почему одни люди родились швейцарскими банкирами, а другие советскими евреями?
- Кто выпустил этого дебила из клетки? - произнес Максимовский тихо свирепея. - Дайте ему кто-нибудь кокаина, пусть он замолчит.
- Да вы его не бойтесь, он поп-то не настоящий, - успокоил Фридман, - только видимость одна. Бога нет, Епифан, материя первична, смирись с этим и живи. А распятие - вполне осязаемый объект, за который дают хорошую цену. Круговорот в природе. Хватит болтать. Сегодня же оно отправится с послом в эту... как ее... не важно, я получу комиссионные и мы поставим в этом деле точку. И это хорошо!
- Ну и черт с вами, - подвел итог окончательно сквашенный Епифан, исчезая под кроватью. - Вы меня не знаете, но вы меня еще узнаете!
- Максимовский, не спускай с него глаз. - Бормоча, Фридман, перевернулся на бок и тоскливо взглянул на меня. - Почему молчит интеллигенция?
Вместо ответа я спросил:
- Разве Фаберже распятия делал?
- Мудила, конечно же делал.
- А что этот юродивый здесь наплел про седую старину?
- Вы его не слушайте, он малость не в себе. - Фридман встал на кровати в полный рост, словно Нерон, в поэтическом экстазе воздел вверх ладонь с растопыренными пальцами, и красный свет китайского фонаря осветил его скомканное лицо. - Балаган окончен! Максимовский, прошу тебя: папе ни слова о Марине! Держи язык за зубами. Не надо расстраивать родителя, иначе он тебя грохнет. Прямо в присутствии посла. Вижу эту картину: международный скандал, суд, Сибирь. Я в Сибирь не поеду, мне деньги нужны. Надо всем платить: водителю, убирашке*, массажисту. Запомнил? Ты ведь не хочешь, чтобы на нас с тобой обиделся посол Молдавии и началась война?
* Очевидно, домработнице.
- Нет, не хочу.
- Смотри, не подведи. А еще лучше - убирайся отсюда. Убирайтесь оба. И ты, инквизитор, тоже. Возвращайся к себе и молись за нас богу. Послезавтра конец света, а ты суетишься тут. Не ровен час, стукнешь ночью по башке в припадке патриотизма.
- А что конкретно ему знать не следует, - уточнил Максимовский, - что его дочь беременна, или что мы с ней расстались?
- Думаю, и то, и другое.


далее: ДЕТИ КАСТАНЕДЫ >>

Игорь Плотник. Книга счастья. Новый русский водевиль
   ДЕТИ КАСТАНЕДЫ
   Часть II
   "ПРАГА"
   КАТЯ


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация